Logo
РепертуарИсторияСад АквариумСпектакльПрессаКасса

Другие страницы: 24 25 2627

Дело было в туалете

Газета
Вчера на сцене МХАТа им. Чехова состоялась премьера по пьесе «Нули» чешского драматурга и писателя Павла Когоута. Олег Табаков пригласил режиссера из Чехии Яна Буриана, а главные роли исполнили Сергей Юрский, Наталья Тенякова и Татьяна Лаврова. «Нули» — один из лучших спектаклей этого сезона.

Пражский сортир. Под главной площадью. По площади шествуют национал-социалисты, пражане борются с немецкой, потом русской оккупацией, и, добившись свободы, не знают, что с ней делать. А в сортире, среди писсуаров и унитазов, мы слышим лишь эхо этих событий. По площади шествует история, а в туалете под этой самой площадью ютятся ее жертвы. Хотя, скорее, не жертвы, а свидетели, соучастники, посильные творцы. Кто-то молчит, кто-то борется, кто-то сотрудничает с властями. На фоне унитазов и писсуаров герои спектакля дискутируют о Боге, свободе и любви. Левая половина сортира — обшарпанная, в недвусмысленных подтеках, с плохо окрашенными дверьми. Правая — уже с намеком на евроремонт. Избавляющаяся от социализма Чехия стремится в Европу, и туалет облагораживается. Пока только наполовину. Сортирная связь времен проложена художником Давидом Боровским. 

Часто авторы современных пьес, посвященных нашему прошлому, либо упоенно ностальгируют, либо лихорадочно критикуют. Пьеса Павла Когоута — спокойна. Это краткий экскурс в недавнее прошлое Чехии, которую сначала отдали Гитлеру, потом советские освободители-оккупанты остались в ней на десятилетия. И - свобода.

Когоут уловил художественную притягательность превращений, происходящих с людьми, шагнувшими из социализма в капитализм. Какое лицо у этих систем — человеческое или какое другое — ни автор пьесы, ни режиссер не уточняют. И слава Богу. Потому что спектакль — не о сменяющих друг друга системах, не об оккупации и борьбе за свободу, а о людях, о течении жизни. Здесь и влюбленная парочка священников-геев; и женщина, недовольная властями, но неутомимо (впрочем, не без угрызений совести) с ними сотрудничающая; и нищий, ставший боссом, а потом появляющийся в виде расфуфыренной и насмерть перепуганной леди; и беднячка, которой внезапно вернули имущество? Эти метаморфозы, что происходят в жизни, сами по себе очень театральны. Такие перевоплощения просятся на сцену. А опыт чехов, столь схожий с нашим, дает нам определенную долю свободы в осмыслении собственного пути. Не так болезненно, не так узнаваемо, а по сути — про нас. Благостный оптический обман.

Спектакль, бесспорно, один из лучших в этом сезоне, и во многом благодаря Сергею Юрскому, который играет превосходно (впрочем, весь актерский ансамбль очень хорош). Его герою не дали закончить юридический факультет, и он почти шесть десятилетий служит в общественном сортире. Здесь встречается с девушкой, с Вацлавом Гавелом, здесь впервые видит, как убивают человека (на его глазах, подле писсуаров, расстреливают нациста), здесь, среди многоуважаемых унитазов, он философствует о гражданском обществе, свободе, любви. Здесь, поняв, что его любят, он танцует со стулом. Потом, приватизировав общественный туалет, он сделает его салоном итальянских унитазов «Вернись в Сорренто». И даже открывает маленький подземный отель. Сюда и слетятся эти все, оказавшиеся на обочине жизни, существа. Но на этом представлении вспоминается не горьковская пьеса «На дне» (хотя, кажется, все ассоциации должны быть устремлены к ней), а фильм Бениньи «Жизнь прекрасна».

Сортирный поэт пишет на туалетной бумаге загадочные стихи, читает, а расшифровать их берется почти немой священник. Его мычание, в свою очередь, переводит его хромой друг. В конце концов, задача писателя — сказать о тех (и за тех), кто сам говорить не может. И представить маргинальную среду не как «пахучую смесь крови и кала», а с каким-то совсем другим «ароматом». Несмотря на то, что все происходит в сортире, и перед нами проходит жизнь нищих, проституток, калек и уборщиц, нет чувства, что ты побывал «на дне». И, напротив, когда на сцене нагромождается многоэтажка из экскрементов, (а куда деваться — правду жизни на подмостки тащим!), в этом почти всегда чувствуется фальш и желание быть модным.

В последней книге Юрского «Игра в жизнь» есть немало мыслей, схожих с теми, которые высказывает его герой Ярда. Что делать со свободой, внезапно на нас обрушившейся, где найти ограничитель, и нужен ли он вообще? И Ярда Павла Когоута, и Юрский, (который в этой же книге описывает, как попал в Прагу во время знаменитой пражской весны, как пытался сдать кровь для пострадавших чехов, как переживал оккупацию Чехии. Вполне возможно, сам Сергей Юрьевич заходил в то заведение на главной площади Праги) ответа дать не могут. Хотя сортирные жители (нули) постепенно оттуда выбираются.

Артур Соломонов, 23-12-2002