Logo
РепертуарИсторияСад АквариумСпектакльПрессаКасса
<< вернуться к спектаклю
Тени забытых предков

Московская правда
Переступая порог Театра им. Моссовета, на афише которого красуется название «Вишневый сад», невольно думаешь над тем, что же заставляет зрителя идти на очередную премьеру хрестоматийной, много раз перепоставленной пьесы.

Может, ожидание парадоксальной, эпатажной режиссерской трактовки, ломающей все предыдущие прочтения? Или надежда на новые нюансы, не-сущие невысказанную мысль? Или благоговейное отношение к самому Антону Павловичу, его «вкусному» языку, погружение в живительную струю которого – само по себе наслаждение? А может, как в данном случае, независимость мышления Андрея Кончаловского, способного поставить нако-нец-то «Вишневый сад» не как драму, а как комедию? Как того и хотел сам Чехов?

Декорации дома Раневской — те же, что и в двух предыдущих спектаклях Андрея Сергеевича — «Трех сестрах» и «Дяде Ване». Сценограф Кончаловский нарочито подчеркивает, что «Вишневый сад» — последняя шутка Чехова и заключительная часть трилогии о жизни общества, к которому писатель относился с известной долей иронии. Расстраиваясь из-за того, что его комедия ставится на театре как драма, Чехов насмешливо пишет друзьям: «Я готов дать слово, что Станиславский и Немирович-Данченко ни разу не прочли внимательно моей пьесы».

Под стрекочущий звук пишущей машинки на экране над сценой появляются и другие строки писем — хлесткие, задушевные, горькие, всегда с юмором подмечающие особенности окружающих предметов, характеры: «За все лето поймал только одного пескаря, да и тот поймался по склон-ности к самоубийству». Чеховское внимание к деталям определило концепцию режиссуры, которая в данном случае тончайшими штрихами дово-дит до комедийности все персонажи.

Раневская (восхитительная Юлия Высоцкая) и Гаев (перевоплотившийся до неузнавания Александр Домогаров) нелепы и убедительны в своей ин-фантильности, неспособности распорядиться собственной жизнью и взять ответственность за близких. Детское очарование от мерцающего в лунном свете сада перевешивает в Раневской и материнский инстинкт, и чувство самосохранения, ибо она прекрасно понимает, что «бабушкины деньги ско-ро закончатся», и не желает думать, на какие средства придется существовать ей самой и двум дочерям. За предприимчивостью вознесшегося до небес Лопахина (Виталий Кищенко), резким, нагловатым требованием нового хозяина «очистить дом» читается биография его забитых крепостных предков. Прочие персонажи выглядят заблудившимися и вовсе в тумане овечками, вызывая одновременно и сострадание, и здоровую иронию: ре-жиссер ловко переводит героев из позиции «жертвы» в категорию «обленившихся манипуляторов».

Изумительна гувернантка Шарлотта Ивановна (Лариса Кузнецова) с ее философским изыском: «Кто я? Что я?» Великолепны и конторщик Епиходов (Александр Бобровский), и студент Петя (Евгений Ратьков) с «умными» советами типа «надо что-то делать, чтобы у вас росла борода». А какова «лю-бящая нежные слова» горничная Дуняша (Александра Кузенкина), всеми доступными способами стремящаяся устроить личную жизнь? Или молодой лакей Яша, вполне серьезно рассуждающий о том, что ему в России оставаться никак невозможно: «Страна необразованная, народ безнравствен-ный…»

Некоторым особняком от прочих стоят барышни: Аня и Варя. В глазах семнадцатилетней Ани (Юлия Хлынина) читается беспомощность и страх от мысли, что загулявшая мать из Парижа может не вернуться вовсе. Вызывает сострадание и обманутая в надеждах двадцатичетырехлетняя Варя (ар-тистка МХТ Мария Карпова), понимающая, что в этой жизни положиться она теперь может только на себя.

Единственным здравомыслящим человеком в этом доме, где «крыша поехала вперед и немного вбок», кажется старик Фирс (Антон Аносов). Это он помнит, как вишня, умело заготавливаемая, кормила имение и приносила доход. Но ведь заготавливать вишню – это ж трудиться надо! Вечно что-то бормочущий себе под нос Фирс стоит лишь одной ногой в веке нынешнем, а другой уже в будущем. Когда все разъезжаются, он, словно домовой, вы-лезает из «того самого шкафа» и присаживается попить чайку за накрытым столом рядом с призраком бывшей хозяйки имения – матерью Раневской. Словно для него она – вполне реальный персонаж, а не тень забытых предков.

Елена Булова, 8-04-2016